Олимпиада: Мис нда и́мнас мкри, не́мци э́знан пис ма́ма н’ко́мната… А мис ка́тънимас… сты́книмас пас ту курва́т, го ки А́лла, ки тос и́ртын, ча́ча, ки дъо́кин т’А́лла канфе́та ки дъо́кин ме́на, ки сте́ра т’ма́ма и́лыгин, шо тос-па эш аты́тка мкра ян така́-ц. Ян ди мас, э́матъис ту, ки дъо́кин мас канфе́ты. Ты айц ками́я-па ти э́фтаган.

На си ту пу, ты э́фтайн, дя́дя-с Ко́ляс ты э́фтайн. Значит, он по-пластунски, пис ма́ма-м н’ко́мната, ты́ла на ту пу… бо́лыму лэ́гны руме́й? пис ма́ма-м бо́лыму…

Олимпиада: Когда мы были маленькими, немцы жили в маминой комнате. А мы стояли на кровати, я и Алла. Тогда пришел один из них и дал Алле конфеты, и мне дал. Потом он говорил маме, что у него тоже есть такие маленькие дети, как у нее, как мы. Такие же как и мы, понимаешь, и дал нам конфеты. Обычно они такого не делали.

Скажу тебе, что делал твой дядя Коля. Значит, он ползком пробирался в мамину комнату, как это сказать, в комнату, где были немцы.

Лина: Аты́ и́ханэ пис та саку́ля…

Олимпиада: Не, не пис та саку́ля. Ки Ко́ляс бе́нышкин пис туко́ тын тун го́мната ки пэ́ришкин… э́клифтин канфе́тис.

Лина: Ли́па-м, та ти и́тун пис туко́ тын ко́мната, та и́тун пис туко́ мас ко́мната.

Лина: Они держали их в мешках.

Олимпиада: Нет, нет, не в мешках. Коля заходил в их комнату и брал конфеты. Воровал их.

Лина: Липа моя, это было не в их комнате, это было в нашей комнате.

Олимпиада: Ки ма́ма фува́тындун на мин пья́нны тун Ко́ля ки на ми тун скуто́нны.

Лина: Ки го-па э́клифта.

Олимпиада: Ки ча́ча мас-па э́клифтын, э́матъыс ту, а мис баро́…

Лина: Аты́ ка́тъандан за столом…

Олимпиада: Ты ка́тъандан пе́су ки та мкра ползком, ты лэ на ту пу ползком, аргу́дъанан…

Лина: Ки пкас ту кро́ват и́тан та канфе́тыс.

Олимпиада: А мама боялась, как бы Колю не поймали и не убили.

Лина: И я тоже воровала.

Олимпиада: И наша старшая сестра воровала, понимаешь. А мы…

Лина: Они сидели за столом.

Олимпиада: Они сидели внутри, а дети ползком, как это сказать, ползли, как медвежата.

Лина: А конфеты были под кроватью.

Олимпиада: Ки та э́клифтан аты́, ча́ча, те́тя-с Ли́на ки дя́дя-с Ко́ля, аты́тка ше́я э́фтаган. А ма́ма нда та э́матъин а́лях фува́тындун ки лэ: пуру́н на сас скуто́сны. Ну, ти ну́нза пуру́н на сас скуто́сны.

Лина: Пу ну́нзам мис, мис и́врам канфе́тыс.

Олимпиада: Не, ну го ле́гу не́мцы, баро́, тя сас ско́тунан ста канфе́тыс.

Олимпиада: И они их воровали, твоя тетя Лина и твой дядя Коля. Вот такие вещи они делали. А когда мама узнала, она очень испугалась и говорила: «Они могут вас убить». Но я не думаю, что вас могли за это убить.

Лина: Где нам было думать. Мы же нашли конфеты.

Олимпиада: Нет, я говорю, что немцы, наверное, не стали бы убивать вас из-за конфет.

Лина: Ис не́мец, пис ба́ба-м тун бо́лиму, пу э́знам последний раз мис, э́знан не́мцис. Ис а́лях кала́ зды́ханин руме́ка, то есть ру́ска, а а́лус парака́та. Тос и́лыгин: Иди туда, го-па дъа́йна. Ато́с хлыз: Иди туда, ки э́вгалын ту тфать. Фриц ле тун: Ты неправильно лес, лэ́и, иди сюда! Ато́с и́ривин на па́гу эго́ на па́ру, на тун фе́ру…

А ис руме́йс (немец) и́тан ка́на тра́нда хурну́ преп ти и́тунэ, ти пи́рин т’ма́ма-с ки те́тя тн’А́лла пас та бдъа́рья-т ки лэ, го лэ а спит мас э́ху дъи́я аты́тка курчи́ча…

Лина: Один немец, в комнате моей бабушки, там, где мы жили в последнее время, теперь жили немцы. Один из них очень хорошо говорил по-румейски, то есть по-русски, а другой хуже. Он мне говорил: «Иди туда», и я шла. Потом он снова кричит: «Иди туда», и достал ружье. Фриц ему говорит: «Ты неправильно говоришь. Надо сказать: “иди сюда”». Он хотел, чтобы я пошла, набрала воды и принесла ему.

И еще один немец, ему, наверное, не было и тридцати лет, взял твою маму и тетю Аллу к себе на колени и сказал: «У меня дома есть две такие девочки».

Олимпиада: Ки фи́ланын, пэ, то мэ́на, то тн’А́лла фи́ланын. А си ту и́лыгис, го не помню ту́ту. Ну, баро́, ты-па и́тун ко́змус, ча́ча, конечно, дра́нанан пас та ксе́на та мкра ки ну́нзан пас така́ тын.

Лина: Значится, ка́тъумас го, Ко́тяс, Ко́ляс, ти немцы дежурят, ки мис хлы́зум, а ма́ма ки па́па а́рта тьму́нны, а мис о́ксу ка́тъумас. А го, баро́, и́ха гло́са макри́, тос лэ: chaflen, chaflen. Го, ти ксе́ру го ты э́кама ты и́па, по-немецки и́па… Ааа! Хаталаэ́вны пи́су мас!

Олимпиада: И целовал нас. То меня, то Аллу. Это ты мне рассказывала, я этого не помню. Но ведь и они были люди, сестра моя. Конечно, смотрели на чужих детей и думали о своих.

Лина: Значит, сидели мы, я, Котя и Коля. Немцы были на дежурстве, а мы шумели. Мама и отец уже спали, а мы сидели снаружи. У меня, конечно, язык был длинный. Он говорил: «Schlafen, schlafen». Я не знаю, что я сделала и что сказала по-немецки. А-а-а, они побежали за нами.

Олимпиада: Ки ты и́реван на сас ка́мны?

Лина: Ан ду тфать! Ты и́реван на мас ка́мны? И́ртан пе́су, а го мло́тъа, го сразу пис н’бо́рта мло́тъа. Аты́ ты́ла э́валан пэ́су, го э́фха, а ма́ма ки па́па тьму́нны, тут виглы́зит бдъи́на тен. Ой, пардо́н, пардо́н, и́лыган т’ма́ма ки тун та́та.

Олимпиада: И что они хотели вам сделать.

Лина: С ружьем. Что они хотели нам сделать. Они вошли внутрь, а я сразу спряталась за дверью. Как только они вошли, я убежала. Мама и отец спали. Они смотрят вокруг, а там никого нет. «Ой, pardon, pardon», говорили они маме и отцу.