Ли́нди ме́ра ка́тъиндун сма с брипи́чка ки го-па пис т’анкале́я-ц и́мны, ки э́фтайн ми па́нда рассказывать, па́нда-па и́лыгин ми ска́зкис, мисабе́тя, и́лыган ду «Айту́цку ту дыри́ц». То и́тун сказка.

Ки го па́нда ты́ла ка́тъимнас, э́пифтам, ты сразу и́лыгин ми: «Ли́нка-м, пэ ту “Па́тер имо́н”!». Мис и́лыгам ту «Па́тер имо́н». Ксерс то ты эн ту «Па́тер имо́н»? Молитва. «Па́тер имо́н, о эн тыс урани́с, аястъи́то то онома́ су…». Си ксерс то? Ма́тъит ту! То эн руме́ку «Отче наш».

Целыми днями она сидела у припечки, а я все время была у нее в объятиях, и она мне постоянно что-то рассказывала, все время рассказывала сказки, миса́бети. Была такая сказка, называлась «Орлик». Это была сказка.

И всегда, когда мы сидели или ложились спать, она сразу говорила мне: «Линка, скажи “Патер имон”!». И мы читали «Патер имон». Знаешь, что это – «Патер имон»? Молитва. «Патер имон, иже еси на небесех, да святится имя Твое…». Ты знаешь ее? Выучи ее! Это румейский «Отче наш».

Помню мо́но ату́ту «Айту́цку ту дыри́ц». Ты́ла ка́тъимнас: «Ба́ба, пэ ту “Айту́цку ту дыри́ц”». Ну, ты пши́ранин на ту пи, го тьму́ми, э́матъис ту? С э́на пал пши́ранам ту: «Ба́ба, пэ ту “Айту́цку ту дыри́ц”».

Из всех сказок помню только этого «Орлика». Только присядем, я сразу: «Баба, расскажи про Орлика». Она начинала рассказывать, и я засыпала, понимаешь? Через некоторое время опять: «Баба, расскажи про Орлика».