Румейский текст

Русский перевод

Лина: Та палэ́я та мурмо́рья и́лыган да «Ас Сурукута́н». Ати́ и́тун спит, сурбаджа́ва-с ту спит ки та мурмо́рья и́тан апи́су сту спит тын. А сурбаджа́ва итун Сурукута́н ту спит.

Лина: Старое кладбище называли «У Сурукутана». Там был дом, хозяйка дома, а кладбище было за их домом. И хозяйка дома была Сурукутан.

Олимпиада: А́ндра-ц и́тун Сурукута́н. Э́мбру ул-па и́хан но́мата. А мас и́лыган Ма́далу. Аты́ и́тан Сурукута́н.

Олимпиада: Муж ее был Сурукутан. Раньше у всех-то были прозвища. Нас называли Мадалу. А те были Сурукутан.

Лина: Та мурмо́рья и́тан ра́зны. Например, ба́ба-м нда пе́тъанын, ба́ба-м Лымбиа́дъа нда пе́тъаннын, хоть и́тун плу́ша… а́ндра-ц и́туны плу́шус, ти э́камин тун па́мятник каналуга́с-па. Просто и́шин э́на крест. Ки па́ну грамме́ну: ати́ ки ати́ эн адъо́ путъаме́н. Пе́тъанын ато́т. Ва́лышкан айца́ туладъы́ча. Тула́йдъа ва́лышкан ло́рья сту ты́тку… Э́фтаган адъо́ па́ну крест, ки аты́тку крест ва́лышкан.

Лина: Могилы были разные. Например, когда бабушка моя умерла, бабушка Лимпиада когда умерла, хоть она и была богатая... муж ее был богатый, а не сделал ей памятник какой-нибудь. Просто был крест. И наверху написано: такая-то и такая-то здесь похоронена. Умерла тогда-то. Клали вот так кирпичики. Кирпичи клали вокруг... Делали здесь наверху крест, и такой крест ставили.

Олимпиада: Крест ты́ла ту ле́гны руме́ка?

Олимпиада: Крест как сказать по-румейски?

Лина: Ставро́.

Лина: Ставро.

Олимпиада: Ксли́тку ставро́ ва́лышкан ки пас ту ставро́ и́тун т’о́нома-т, тыс пе́тъанын, т’о́нома-т э́графтан ду ки нда ве́лгзис и́ксирис ту, тыс эн адъо́ парахуме́нус.

Олимпиада: Деревянный крест ставили, и на кресте было имя ее, кто умер – имя ее писали, и когда ты смотрел, знал, кто здесь похоронен.

Лина: Та мурмо́рья и́хан страти́цис. Та и́таны: адъо́ дъа́йнын стра́та, адъо́, центра́льный стра́та. Ки ах ту центра́льный т’стра́та дъа́йнанданы чах ах стн’а́кра, ст’ато́т н’а́кра.

Лина: На кладбище были дорожки. Они были: здесь шла дорожка, здесь центральная дорожка. И от центральной дорожки они шли вплоть до края, до того края.

А дя́дя Ми́шас Хая́, инэ́ка-т пе́тъанын я́шса. И́тун ка́на и́кус три́я хурну́. Ки го и́мны ста мурмо́рья. Ки тос до такой степени э́клыгин. Тос и́шин ту хабая́т. А́ма ти га́панын тун па́па.

И́тан страти́цис айца́, центра́льный т’стра́та, ту ме́га т’стра́та и́туны ки сте́ра дъа́йнан айца́, страты́цис ста мурмо́рья. А тун дя́дя Ми́ша т’инэ́ка пара́хусан тын адъо́ ас тн’а́кра. Ки тот-па ва́лышкан металлические ограды. Сидъири́тку огра́дыс ва́лышкан. Тос чапаланэ́фкиндун и два мужика его держали и он плакал.

А у дяди Миши Хая жена умерла молодой. Было ей года двадцать три. И я была на кладбище. И он до такой степени плакал. Чувствовал вину. А она любила отца.

Были дорожки вот так, центральная дорожка, большая дорожка была, и потом шли вот так, дорожки к могилам. А жену дяди Миши похоронили здесь, с краю. И тогда тоже ставили металлические ограды. Железные ограды ставили. Он бился, и два мужика его держали, и он плакал.

Олимпиада: Ну, андр айц ти ка́мны, ну и́шин хабая́т, ах т’ато́ пре́пна.

Олимпиада: Ну, мужчины так не делают, ну, он вину чувствовал, из-за этого, наверное.

Лина: Мангкра́йвин-па кака́. Пе́мнын э́на мку́цку мкро ки Ни́на-па те́сера хурну́.

Лина: Кричал он очень сильно. Остался один маленький ребенок, и Нине тоже четыре года было.

Олимпиада: Мку́цку ти а́лу и́ханы?

Олимпиада: Маленький еще один у них был?

Лина: Ми, то пе́тъанын. Баро́ ныстко́, то пе́тъанын. Ки Юро́на нда и́лыгин: си мьязс тыкми́л т’ма́на-с… Ки Ни́на и́лыгин: ма́ма-м ас ти се́на ти мо́ну дъайн. Ты и́шин гло́са ян ди ме́на кало́.

Лина: Да, он умер. Наверное, голодный был, вот и умер. И Юрона когда говорила: «Ты совсем не похожа на свою мать...» И Нина говорила: «Мать моя вместо тебя ушла». У нее язык был хороший, как у меня.

Олимпиада: Та палэ́я та мурмо́рья, го ати́ ми́я-па ти и́мны, а те́тя Ли́на и́тан ати́.

Олимпиада: На старом кладбище, я там ни разу-то не была, а тетя Лина там была.

Лина: Все время-па пи́гана. Ан т’ба́ба-м, сте́ра ан т’ма́ма-м пи́гана.

Лина: Я все время ходила. С бабушкой, потом с мамой ходила.

Олимпиада: А го ми́я-па, потому что ан т’А́лла нда мега́лнам, и́тун а́рта ату́ту ту. Та тюну́рья та мурмо́рья.

Олимпиада: А я ни разу, потому что, когда мы с Аллой росли, было уже вот это, новое кладбище.

Лина: Ки и́лыган та Дьяче́нка. А Дьяче́нкас э́знан ас ту туко́ мас ту кварта́л.

Лина: И называли его «Дьяченко». А Дьяченко жили в нашем квартале.

Олимпиада: Тун та́та тын пара́хусан ки ах та то и́пан ту Дьяче́нка та мурмо́рья. Э́матъис ту пос та ле́не Дьяче́нка та мурмо́рья? Про́тус а́тъарпус и́тун Дьяче́нкас. Ро́сус и́тан.

Олимпиада: Отца их похоронили, и из-за этого назвали «Дьяченко» кладбище. Понял, почему называют «Дьяченко» кладбище? Первым человеком был Дьяченко. Русский он был.

Лина: Э́фтагин сту потребсою́з.

Лина: Работал в потребсоюзе.

Олимпиада: Тос пре́пна ти ины́тъин ст’Сартана́? Тос и́тун х кана́ хо́ра а́лу и ах ту база́р, тыс ту ксер.

Олимпиада: Он, наверное, не в Сартане родился? Он был из какого-то другого села или из города, кто его знает.

Лина: Ки ах та то и́лыган ду: «А-а-а, си ирэ́вс на си па́гны ас Сурукута́н?»

Лина: И поэтому говорили: «Ааа, ты хочешь, чтобы тебя отвезли к Сурукутану?»

Олимпиада: Ки та ба́бис мас парахуме́н и́тан ати́. Го ту́ту ти и́ксира ту, шо и́хам а́рта тюну́рья мурмо́рья, а ко́змус пи́ганан та. Баро́ ати́ и́тан та ма́мис тын, та та́тыс тын, де́да тын и́тун парахуме́нус, ко́змус пи́ганан ати́, ва́лышкан та со́я тын.

Олимпиада: И бабушки наши похороненные там были. Я этого не знала, что у нас уже новое кладбище, а люди еще ходили туда... ведь там были мамы их, папы их, деды их были похоронены, люди ходили туда, хоронили свою родню.