Лина: Пэ́ришкам кулунди́тъа, э́фтагам сто́ма, ма́тя. Ва́лышкам пе́су тири́ц ки пра́танам.

Ми́я дя́дя Ми́тяс и́ркиндун хта кури́ча и сма с “кирпи́ч” та курчи́ча – фо́рнан спру́цка фиста́ня, фе́ришкан здо́ня, ки ны́шкандан джаду́йдъа – ки хо́реван сма стун дя́дя Ми́тя.

Олимпиада: Фува́тындун?

Лина: Го, лэ, паэ́ну, а ты ти пилы́гны ми. Айца́ харшу́-м, лэ, фта́гны. Пе́раса-ц, лэ, ки дъа́ва.

Олимпиада: Ты́лу тиро́ и́тун тот?

Лина: Кальте́р.

Лина: Мы брали тыквы, вырезали рот и глаза. Внутрь ставили свечку и ходили с ними.

Как-то дядя Митя возвращался от девушек, и возле «Кирпича» девчата — они надевали белые платья, держали простыни и становились ведьмами — танцевали перед дядей Митей.

Олимпиада: Он испугался?

Лина: «Я, – говорит, – иду, а они меня не пропускают. Прямо передо мной вот так делают. Я прошел мимо них, – говорит, – и пошел дальше».

Олимпиада: В какое время года это было?

Лина: Летом.

Лина: Когда не было дождя, пра́танам ки траго́дъанам:

Ти́ри-ти́ри, вре́кси,
Мел ки га́ла,
Катъара́ хала́ча.
Ки туко́ сас да́ма,
Ки туко́ мас да́ма,
Ко́зму та хура́фья.
Ча́ча, вгал ми кана́ вго.

Лина: Когда не было дождя, мы ходили по дворам и пели:

Господи, господи, дай дождя,
Меда и молока,
Белых калачей.
И на ваши поля,
И на наши поля.
Тетя, вынеси мне яйцо.

Олимпиада: Ты́ла и́лыган: “ру́ску шклы ки руска ти ксер”, айц и́тун та́та-с-па. Руме́юс и́тун ки ты́пут-па ти и́ксирин. Ки па́па-с нда дъайн сту ско́лю, пис ту первый ту клас, даскали́ца рута́:

– Кто знает русский?

Та́та-с си́кусин ту шер. Ки и́ртын спит тын ки лэ т’ма́на-т ки тун та́та-т:

– Мо́ну го, лэ, и́мны пис ту о́лу ту клас ру́сус.

Э́матъис ту? А́лу кани́с-па ты́пут ти и́ксирин. Айца́.

Олимпиада: Как говорили [в Сартане]: «Русская собака, а по-русски не знает», так получилось и с твоим отцом. Он был румеем, но почти ничего [по-румейски] не знал. Когда твой папа пошел в школу, в первый класс, учительница спросила:

— Кто знает русский?

Твой отец поднял руку. А потом пришел домой и говорит своей маме и своему отцу:

— Только я, — говорит, — во всем классе был русским.

Понял? Больше никто русского не знал. Вот так.

Лина: Значит, ка́тъимнас ми́я о́ксу ки пка́нзам ло́вья. Ки а́рта и́туны врадъме́рс, и́туны кана́ энэ́я о́рис, ки ма́ма-м лэ:

– Ли́на-м, а ве́гла, а́ма Ми́тяс тъа кзи.

Го и́ха грим, ки тос пи́рин ки буя́тыпсин та фри́дъа-т айца́ а́нду ко́тьню н’кра́ска. Ти дъи́я-т фри́дъа. Ки ма́ма-м лэ:

– Ли́на-м, мо́ну на ми хаханы́шкис, а ве́гла тун.

Тос и́ртын ки ка́тъит айца́, on был спокойный. Ма́ма-м лэ:

– Митечка-м, кто так делает?

А он говорит по русски:

– Так делает Екатерина Даниловна.

Лина: Значит, сидели мы как-то на улице и лущили фасоль. Был уже вечер, часов девять. И мама говорит:

— Лина, посмотри, сейчас Митя выйдет.

У меня был грим, и он взял его и покрасил себе брови красной краской. Обе брови! И мама говорит:

— Лина, только не смейся, посмотри на него.

Он пришел и сел вот так, совершенно спокойный. Мама говорит:

— Митечка, кто же так делает?

А он отвечает по-русски:

— Так делает Екатерина Даниловна.

Это была его учительница.

Лина: Па́па-м, нда и́тун аст н’армия, ст’война, мис ти пэ́ришкам кана́ те́сера ми́ныс харты́я. Ки ти и́хам извещение-па – здано́с эн и тен здано́с. Ки и́хам дъахли́дъ, пэ́ришкам ту пас ту дъа́хлу мас айца́ ки ве́лгзам харшу́ стун фе́нгку, ве́лгзам пис ту дъахли́дъ. Ки пис ту дъахли́дъ фе́нындун а́тъарпус, э́пифтын пас н’ко́йка ки айца́ щупагме́нус ан ду здон.

Олимпиада: Си ту и́дъыс ту? Ти а́гнорсис тун тун па́па?

Лина: Ну то пис ту дъахли́дъ…

Лина: Мой папа, когда был в армии, на войне, мы месяца четыре не получали от него писем. И никакого извещения у нас тоже не было: жив он или не жив. А было у нас кольцо, мы надевали его вот так на палец и смотрели прямо на луну, смотрели сквозь кольцо. И в кольце виднелся человек: лежит на койке, укрытый простыней.

Олимпиада: И ты это видела? Ты не узнала в нем папу?

Лина: Ну, там, в кольце…

Олимпиада: Ол руме́й и́хан ме́га авли́.

Лина: И́хан хна, а́лга, и́хан хундра́ ара́ня. Например де́да Ми́трус и́шин дъи́я ара́ня. Пис т’э́на ара́н и́тане т’а́лга ки хна. А т’а́лу т’ара́н и́шин печка, суба́ и́ханы.

Олимпиада: Ап пе́су по́рныс на кзис мо́ну пис т’ара́н. А сте́ра руме́й э́фтаган вход пих пит сразу. Вобщем, и́хан выход пис т’ара́н ки о́ксу. О́ксу кзе́нышкан – и́хан парасита́.

Лина: Пис т’ара́н паэ́нун пис ту магази́. Пис ту магази́ сте́ра паэ́нун пис ту ме́га н’ко́мната. Ру́ску печка и́туны, ну пис ба́ба э́пифтан мо́ну пидъи́ча. Ты и́шин пе́нде пидъи́я ки ол-па э́пифтан пис ту магази́, потому что ати́ и́туны суба́.

Олимпиада: Ту и́шин а́тъарпус ты́пут кало́, и́тун пис ту зал – комод…

Лина: Дзе́ркалу ме́га.

Олимпиада: У всех румеев был большой двор.

Лина: Были коровы, лошади, были большие сараи. Например, у деда Мити было два сарая. В одном сарае держали лошадей и коров. А в другом сарае была печка, там у них была суба, отапливаемая комната.

Олимпиада: Из дома сначала можно было выйти только в сарай. А потом румеи стали делать вход в дом прямо с улицы. В общем, был выход и в сарай, и наружу. Наружу выходили – там было крыльцо.

Лина: Через сарай заходили в магази, кладовую комнату. Из магази потом шли в большую комнату. Там была русская печка, но у бабушки там спали только дети. У нее было пятеро детей, и все они спали в магази, потому что там была печка.

Олимпиада: А если у человека было что-нибудь хорошее из мебели, оно стояло в зале – комод…

Лина: Большое зеркало.